Игровые развлечения еще никогда не пользовались таким спросом, какой имеют в наши дни.
Видеоигры на консолях, компьютерах и мобильных устройствах стали для миллионов «геймеров»
(англ. gamer — игрок) основным способом использования свободного времени. Наряду с видеоиграми
большой популярностью пользуются настольные игры.

Производители игровой продукции всегда отдавали приоритет развлечению потребителя.
Однако более десяти лет в России набирают популярность «трансформационные игры» — уникальный
феномен наполнения досуга практиками самопознания и саморазвития в игровой форме. Под
названием «трансформационная игра» выступает новый тип игры, преимущественно настольной,
характерной особенностью которого является интеграция игровых механик и психотехник, что
позволяет дифференцировать трансформационные игры от других типов игровых развлечений.

Подобная особенность трансформационной игры противопоставляется непродуктивному
игровому эскапизму. Участник трансформационной игры садится за игровой стол не ради того,
чтобы только развлечься, «убить время», «забыться», а в целях самосовершенствования и решения
психологических задач.

Изначально аналоги настольных игр, которые сейчас принято называть «трансформационными», появились на зарубежном рынке. Первой настольной игрой, имеющей одноименное название, стала
Transformation Game (1978 г.). Авторы игры Джой Дрейк и Кэти Тейлор не позиционировали игру как
психологическую и не предъявляли фасилитаторам требование психологической компетентности. По
версии самих авторов Transformation Game, созданная ими настольная игра имеет прототип — игру
тибетских монахов.

Популярность «т-игр» (термин Елены Михеевой) на постсоветском пространстве едва ли
насчитывает более десяти лет. Естественно, не обошлось без заимствования игровых механик и
концепций зарубежных игр. В начале 2010-х гг. заявили о себе авторы первых т-игр отечественного
производства, по сути, реплик достаточно известных Transformation Game, Cash Flow, Lila.

В настоящее время российский рынок предлагает широкий ассортимент трансформационных игр:
от игр-оракулов, представляющих собой разновидности мантических систем, до профессионального
инструментария психотерапии. Отдельными энтузиастами проводятся фестивали и создаются игровые
клубы, в которые организаторы приглашают «психологов, мистиков, бизнес-тренеров, эзотериков, HR-
ов, ведущих тренингов личностного роста, а также тех, кто находится в поиске своего призвания или новой сферы деятельности» (текст объявления семинара «Как найти свою игру?» Татьяны Раевской, организатора первого московского фестиваля трансформационных игр (2015 г.)).

Наименование «трансформационная игра» вошло в психологический тезаурус сравнительно недавно и часто используется с добавлениями «психологическая», «самопознания», «социальная», «эзотерическая» и другими. Трансформационная игра — обобщающий термин, охватывающий все возможные жанры, каждый из которых можно дифференцировать. К трансформационным играм можно формально отнести любые игры, которые включают элементы психотехник. Причем некоторые «т-игры» имеют к профессиональной психологии лишь косвенное отношение, либо не имеют вообще, и довольно часто оказываются недостаточно проработанными в методическом плане.

Во время круглого стола «Перспективы помогающих игропрактик в России», прошедшего 4 марта 2018 г., был задан вопрос: «Являются ли эзотерические игры помогающими игропрактиками?» На что был дан ответ: «Между психологом-игропрактиком и специалистами других сфер оказания услуг, в т. ч. оккультных, проходит граница профессиональной компетентности. В первую очередь психолог должен иметь ответ на вопрос, как его методика помогает клиенту решить проблемы без вмешательства высших сил».

Давайте разберемся в том, что же такое трансформационная игра с точки зрения практической
психологии. Игровое начало определяет суть родства трансформационной игры с досугово-развлекательной деятельностью. При этом трансформационные игры соединяют в себе игровые механики и психотехнические приемы, которые включаются в содержание игры.

Таким образом, трансформационные игры занимают промежуточное положение между играми досугового типа и психологическими практиками. Психотехническая составляющая игрового взаимодействия может способствовать восстановлению психического здоровья, мобилизации
внутренних ресурсов для решения жизненных задач.

Ведущий трансформационной игры использует игровые компоненты (игральное поле, фигуры, карты и др.) в качестве стимульного материала. Интеракции игроков регламентированы правилами передвижения фигур, использования источника случайности (броски костей, раскручивание рулетки и др.), действий с игровыми компонентами (картами, фишками и др.).

Синтез развлекательных и психологических технологий открывает широкие возможности для создания инновационных подходов, методов, технологий, адекватно отвечающих запросам современного мира. В целях стимулирования профессионального поиска в данном направлении, создания условий для накопления и обмена методологическими решениями в 2013 г. в Москве была проведена первая международная научно-практическая конференция «Современные трансформационные и психологические настольные игры» (с осени 2013 г. для следующих конференций используется название «Современные терапевтические и трансформационные игровые технологии»).

На первую конференцию организаторами (И. Греков, Е. Михеева) были приглашены многие известные на тот момент авторы и ведущие трансформационных игр. Следует отметить, что гостями нашей конференции являлись не только специалисты помогающих профессий, но и энтузиасты-игропрактики Е. Китанин, В. Мурашов, Е. Геллер, С. Мамистов, Яша Маршалл.

Количество гостей (более 150 человек) подтверждало интерес к игрофикации помогающих услуги, в частности, к трансформационным играм. Конференция придала импульс динамике развития сферы помогающих игровых технологий. На конференции были заданы основания для дальнейшего изучения феномена трансформационной игры.

Существование феномена «трансформационная игра» подтверждает ряд фактов:
• трансформационные игры активно разрабатываются;
• используются при оказании помогающих услуг;
• регулярно проводятся конференции, фестивали, игротеки, посвященные трансформационным
играм.

Если в начале 2010-х гг. психологов, создавших авторские т-игры, было не более десяти (Е. Михеева, Л. Сурина, Е. Хегай, Н. Хлопонина и др.), то в конце десятилетия их число многократно возросло, как и общее количество трансформационных игр, наделенных статусом психологических.

Примечательно то, что для некоторых помогающих специалистов игропрактика стала профессией (на принадлежность к ней указывает самоназвание «психолог-игропрактик»).

Первая конференция стала отправной точкой создания профессионального сообщества психологов-игропрактиков. Психологи-игропрактики — это особая группа специалистов помогающих профессий, которые применяют психологические игровые технологии в своей практике с клиентами. При этом собственные теоретические изыскания и профессиональная деятельность многих психологов-игропрактиков имеет ярко выраженную цель — доказать право трансформационной игры на существование в системе видов психологической помощи.

Перспективы развития профессии «психолог-игропрактик» связаны с ее внедрением как специальности и дополнительной квалификации помогающих специалистов. Группой единомышленников во главе с Грековым И. и Муравьевой А. в 2017 г. была создана Международная Ассоциация «Профессиональная Гильдия психологов-игропрактиков» (МПГПИ). Наши задачи: повышение качества психологического сопровождения с применением игровых технологий, внедрение трансформационных игр в психологическую практику, развитие рынка квалифицированных услуг психологов-игропрактиков. В период с 2013 по 2019 гг. нами был внесен существенный вклад в развитие профессиональной сферы: проводятся конференции и фестивали, разработана методология игровой терапии, организована работа Лаборатории игровой терапии «Создай свою Игру!» (с 2014 г.). Радует желание развиваться вместе с Гильдией все большего числа помогающих практиков различных направлений: психологов, психотерапевтов, педагогов, коучей. Мы предлагаем представителям полемизирующих течений и школ психологии вступить в сотворчество. Освоение игровых технологий может стать фактором укрепления сотрудничества между ними. Интеграция игровой терапии способна дать новую жизнь традиционным психологическим подходам и методам.

На сегодняшний день в руководящий актив Профессиональной Гильдии психологов-игропрактиков входят Лашутина Е., президент МПГПИ, и группа единомышленников: Греков И., Муравьева А., Ковалева М., Микаэль – Медведева С., Васина Е., Акимова Л. В 2020 году в Психотерапевтической Лиге России (ОППЛ) был создан кластер «Игропрактика в психологогическом консультировании и психотерапии». Соруководителями кластера являются: Сурина Л., Первак В., Муравьева А.

Грековым И. в соавторстве с А. Муравьевой написана и издана книга «Терапевтическая
трансформационная игра. Теория. Методология. Практика».

Психология игры берет начало в философско-культурологическом осмыслении природы игры и происхождения игровой деятельности, назначения и цели игры, специфичности игрового пространства-времени (Платон, Аристотель, Ф. Шиллер, Г. Спенсер, Э. Тейлор, И. Кант, Н. А. Бердяев, В. Вундт, М. Бахтин, Й. Хёйзинга и др.) Как писал Й. Хёйзинга, «все народы играют и при этом на удивление одинаково» (Хёйзинга, 2001, с. 17). Анализируя природу игры, одни исследователи подчеркивают ее социальный характер: через игру ребенок подготавливается к выполнению социальных ролей, приобретает знание о том, как действовать в тех или иных социальных ситуациях. Другие авторы объясняют особенности игровой деятельности иррациональным началом психики человека, биологическими инстинктами, влечениями, «функциональным удовольствием» (термин К. Бюлера). Что касается определения игры, то исследователи признают невозможность единой формулировки, которая вместила бы весь широкий и многогранный спектр трактовок этого феномена.

В первой половине двадцатого века появился ряд психологических направлений, где проблема игры, не являясь основной, обсуждалась в рамках научных теорий (З. Фрейд, Ж. Пиаже, К. Гросс, Ф. Бойтендайк, А.Н. Сикорский, П. П. Блонский, Л. С. Выготский, С. Л. Рубинштейн, Д. Н. Узнадзе, Д. Б. Эльконин, Г. П. Щедровицкий и др.). Психология игры, начиная с первых работ, была ориентирована преимущественно на исследование игровой деятельности ребенка и значения игры в его развитии.

Психология советского периода развивала идеи культурно-исторической теории Л. С. Выготского, изучая возможности игры в развитии психических процессов, в воспитании и обучении ребенка-дошкольника и школьника. Особое значение придавалось содержанию сюжетно-ролевой игры и ее социализирующей функции. Согласно основным положениям теории игры Д. Б. Эльконина, через отыгрывание роли взрослого и действия с предметами ребенок учится осваивать социальные формы отношений между людьми (Эльконин, 1999).

С. Л. Рубинштейн придавал большое значение научному осмыслению психологических закономерностей игровой деятельности и первым попытался создать отечественную теорию игры. «Игра – одно из замечательных явлений жизни, деятельность, как будто бесполезная и вместе с тем необходимая. Невольно чаруя и привлекая к себе как жизненное явление, игра оказалась весьма серьезной и трудной проблемой для научной мысли» (Рубинштейн, 1989, т. 2, с. 64). В игре ребенка впервые проявляется всеобщая человеческая способность изменять мир и себя – и в ней же формируется потребность ребенка воздействовать на мир. Именно в этом, как указывал Рубинштейн, и есть основное, центральное значение игры как вида осмысленной деятельности. Особенно подчеркивал Рубинштейн роль игры как первой деятельности, в которой формируется субъект.

Нам близка позиция авторов теорий биологической направленности (Ф. Бойтендайк, К. Бюлер, К. Гроос, В. Штерн), в которых природа игры рассматривается как инстинктивная деятельность, присущая молодым животным и детям, построенная на подражании и освоении навыков выживания (охоты, погони, борьбы с противником и т. д.). В теории упражнения К. Грооса и в теории созревания способностей В. Штерна развивающийся организм через упражнения и повторение действий в игре раскрывает свои задатки и склонности, находя образцы для игр в окружающей среде.

Западная психология изначально была в большей степени практикоориентированной и направленной на лечение конкретных психических расстройств. Зигмунд Фрейд, по-видимому, первым стал использовать детскую игру в психотерапевтических целях. Гедонистическую функцию игры Фрейд объяснял основным «принципом удовольствия»: в игре ребенок может свободно реализовать свои фантазии, создать комфортный для себя выдуманный мир, в котором нет ограничений и запретов. Ребенок играючи овладевает переживаниями, полученными в травмирующих ситуациях, что делает игру естественной формой терапии детских неврозов. Свой психоаналитический метод свободных ассоциаций Фрейд применил и в лечении детского невроза «маленького Ганса», которое считается прецедентом использования игры в детской психотерапии.

Последовательница Фрейда психоаналитик Мелани Кляйн использовала самопроизвольную игру ребенка как альтернативу методу свободных вербальных ассоциаций и считала, что задача терапевта состоит в интерпретации символических значений игровых перипетий и их разъяснении ребенку. Анна Фрейд отводила символике игры второстепенное значение, поставив на первое место доверительные отношения взрослого (терапевта) с ребенком. Терапевт выступает в большей степени воспитателем, а сама игра служит лишь формой взаимодействия.

Принципы гуманистической психологии и клиентцентрированной психотерапии Карла Роджерса (1951) легли в основу метода недирективной игровой психотерапии, разработанного Вирджинией Экслайн и Гарри Л. Лэндретом во второй половине двадцатого века. Авторы метода настаивают на том, что терапевт не должен вмешиваться в игру ребенка, а лишь создавать и поддерживать безопасные и свободные условия игры для исследования ребенком своих переживаний. Основная задача недирективной игровой терапии — помочь ребенку овладеть эмоциями, вызванными проблемной ситуацией (Экслайн, 2000; Лэндрет, 1998).

Директивная игровая терапия опирается на принципы теории оперантного обусловливания Б. Скиннера. Роль терапевта сводится к наблюдению за поведением пациента в процессе игры и управлению изменением его поведения через подкрепляющие стимулы. С помощью повторяющихся подкреплений (позитивных или негативных последствий) устанавливается связь между поведением и его результатом. Наряду с техникой подкрепления эффективным считается накопление очков (бутафорских денег, значков, фишек и т. д.), которые можно обменять на какую-то другую реальную награду. Обучающая функция игры реализуется в процессе наблюдения за моделью (реальной или символической) и имитации ее действий. Такая форма обучения предложена А. Бандурой в его теории социального научения: человек осваивает разные формы поведения через наблюдение за другими людьми, подражая и имитируя их, включает в собственный поведенческий опыт. Е. В. Филиппова отмечает эффективность этого метода в развитии социальных навыков, а также в лечении детских фобий (Филиппова, 2017).

Когнитивная модель депрессии Аарона Бека и рационально-эмотивная терапия Альберта Эллиса положили начало когнитивно-поведенческой терапии. Согласно Беку, в процессе терапии когнитивные изменения происходят в произвольном мышлении, в автоматическом мышлении и в дисфункциональных убеждениях. Понятие «когнитивная уязвимость» связано с дисфункциональными убеждениями и негативным опытом. Аналогично другим когнитивным схемам негативные схемы сформированы на основе личного опыта в той социальной среде или социальной группе, где находился ребенок. По мере формирования идентичности такие когнитивные схемы подкрепляются опытом научения, приобретая устойчивый характер. Понятие «когнитивные ловушки» также относится к ошибочным суждениям, представлениям, которые сложились еще в детстве и поддерживались близким окружением. Применяемое в когнитивно-поведенческой модели понятие «когнитивный сдвиг» отражает тенденциозность мышления в интерпретации пациентом своего опыта. Как отмечает А. А. Александров, депрессивные личности делают сдвиг на темы потери или поражения, тревожные — на темы опасности (Александров, 2004). Поэтому задача психотерапевта — помочь пациенту найти когнитивные искажения и научить его мыслить в альтернативном ключе. В современной практике американские игровые терапевты успешно применяют методы когнитивно-поведенческой терапии (Сюзан Кнэлл, Афина А. Дрюерс, Сью С. Брэттон, Чарльз Е. Шэфер).

В отечественной психологической практике примером интеграции игровых и терапевтических приемов и техник является семейная психотерапия, в которой сочетается игра с детьми и взрослыми. А. С. Спиваковская в своей книге «Психотерапия: игра, детство, семья» отмечает, что игра как форма психотерапевтического процесса имеет большие преимущества по сравнению с неигровой семейной
терапией. С помощью игровых технологий эффективно решаются такие задачи, как создание атмосферы психологической комфортности, доверительных отношений между терапевтом, ребенком и взрослыми, открытость в выражении чувств и мыслей (Спиваковская, 2002).

Одними из первых психологических игр настольного формата, получивших широкое признание психологов-игропрактиков, стали игры Гюнтера Хорна, адаптированные детским психотерапевтом Елизаветой Хеллингер («Лепешка», «Анархия», «Тюрьма» и др.).

К первопроходцам игровой психотерапии взрослых можно отнести австрийского психотерапевта
Якоба Морено и американского психолога Эрика Берна. Я. Морено в 1921 г. предложил метод
психодрамы — игровые инсценировки-драматизации с участием пациентов, в которых спонтанный отыгрыш ролей занимает центральное место. Протагонист психодрамы получает возможность воплотить в ролевой игре как свои личностные позиции, так и перевоплощаться в других участников жизненной драмы. Э. Берн разработал метод трансактного анализа, суть которого он впервые изложил в научном докладе в 1957 г. на конференции Американской Ассоциации групповой психотерапии в Лос-Анджелесе. Э. Берн использовал метафору «игры», обсуждая свою теорию эго-состояний «Ребенок», «Взрослый», «Родитель», паттерны поведения которых заданы ранними интеракциями при участии родителей и других значимых близких. Эго-состояние «Родитель» аналогично инстанции «Супер-эго» З. Фрейда, наделенной «голосом совести». Эго-состояние «Ребенок» — импульсы, влечения, сходные с содержанием «Оно». Эго-состояние «Взрослый» (у Фрейда «Эго») — способность сознательно принимать адекватные решения и осмысленно действовать в конкретной ситуации. По Берну, «игры» позволяют участникам интеракции манипулировать друг другом и оправдать свое поведение. Трансакции строятся так, чтобы каждый из участников смог получить максимальный выигрыш, используя игровую ситуацию с пользой для себя. На базе трансактного анализа Э. Берна построена концепция «психологическое айкидо» психотерапевта Михаила Литвака. Его деловая игра-тренинг «Королевский двор» интегрирует принципы гештaльт-терaпии, экзистенциaльного aнaлизa, поведенческой терaпии и aксиологической модели автора (Литвак, 2011). Одноименное название носит настольная ролевая игра «Королевский двор» французских авторов Сержа Лаже и Бруно Файдутти, целью которой является выработка навыков стратегического планирования (2013).

Основателем и методологом отечественной школы организационно-деятельностных игр (ОДИ)
считается Георгий Щедровицкий. На базе организованного им в 1958 г. Московского методологического
кружка были созданы первые интеллектуальные игры, в дальнейшем преобразованные в
организационно-деятельностные игры (1979). В основу ОДИ была положена разработанная Г. П.
Щедровицким методология коллективной мыследеятельности (Щедровицкий, 1974). Особенностью
проведения ОДИ является включение на определенных фазах игры реальных рабочих процессов,
есть также «буферные» фазы для свободных дискуссий и активного отдыха, т. к. сама игра длится
несколько дней подряд. Главная функция ОДИ состоит в развитии эффективной мыследеятельности,
включая рефлексию, через поиск нестандартных решений, открытий, новых способов общения и
новых возможностей как для отдельного участника, так и для организации в целом. Основным в ОДИ
является процесс самоопределения участников, который осуществляется на протяжении всей игры.

Вспоминает один из первых участников ОДИ Валерий Лебедев: «Игра могла продолжаться неделю, каждый день с раннего утра до поздней ночи. Даже ночные танцы входили в игру. И никто не хотел спать (и не нуждался!) более 5 часов. Чем дальше, тем больше участники входили во вкус. Они не хотели уезжать. Не хотели возвращаться в понурую действительность. Они начинали летать на тех самых крыльях мышления, которые у них отрастали и крепли изо дня в день. Как в сауне только минут через пять сидения тело начинает выделять пот, так в игре мозг начинал через какое-то время сочиться идеями. И заменить участие в игре нельзя ничем, точно так же, как нельзя пересказом о сауне вызвать то самое «банное состояние» (Лебедев, 2004). Сегодня многие разработки Г. П. Щедровицкого особенно актуальны в игрофикации бизнеса. Его последователи продолжают развивать это направление с учетом требований времени. Ими создан словарь, где приведено содержание терминов современной игропрактики. Авторы предлагают «выработать некий единый свод представлений как о самой игре, так и о способах ее применения» (Смеркович, Городецкий, Забиров, Коричин, 2017). Вышеприведенный обзор работ далеко не исчерпывает всего многообразия проводимых исследований игры, но приводит нас к пониманию важности и необходимости создания теории, в которой всесторонне будут учтены помогающие, терапевтические функции игровой деятельности взрослых.

Игру можно характеризовать как специфическую деятельность по реализации человеком своих желаний симуляционным способом в условных ситуациях. На наш взгляд, во-первых, для взрослых игровые практики — это возможность переживать эмоции, необычные ощущения, которые недостаточны или недостижимы в повседневной жизни. Игровой досуг позволяет легко абстрагироваться от осуществления рутинных жизненных обязанностей. Игра всегда ассоциируется с отдыхом и весельем, поэтому людям свойственно стремление к возобновлению игровой активности. Игра становится «оазисом счастья» за рамками обыденности (Э. Финк).

Во-вторых, игровая деятельность взрослых снижает уровень психического напряжения, особенно в кризисные периоды, когда человек начинает испытывать тревогу, фрустрацию, стресс, становится психологически уязвимым. Если человека лишить возможности своевременно «выпустить пар», накапливающееся психоэмоциональное напряжение может привести к социальным патологиям: преступности, алкоголизму, наркомании и др. Привычка играть помогает проще воспринимать неопределенности жизни и вызовы судьбы, переводя риск в развлечение.

В-третьих, онтологические принципы игры делают ее одной из форм реализации свободы. Одним из главных условий вхождения в игру признается добровольность участия. Да, в игре есть установленные правила, однако порядок в играх организован исключительно на добровольном следовании этим правилам. Сам процесс игры предоставляет участникам свободу внутренних и внешних действий в гораздо большей степени, чем может предоставить повседневность. В игре возможны самые смелые желания, дерзкие поступки, выход за грань дозволенного, что оказывается безопаснее аналогичных действий в реальном мире. На время игры упраздняются рамки социально приемлемого поведения — в большинстве случаев человеку в игре дозволено поступать так, как он хочет, не опасаясь наказания и порицания. В игре не работает принцип «надо», а только «хочу».

Актуальность наших разработок связана с тем фактом, что долгие десятилетия в области игровой психотерапии существовал перевес в пользу методик, центрированных на ребенке. Можно прийти к выводу, что многие психологи, к сожалению, до сих пор демонстрируют отсутствие интереса к игровой деятельности взрослых, пытаясь следовать стереотипу «игра заканчивается с детским возрастом». Игровая терапия взрослых находится на периферии и научных интересов, о чем свидетельствует недостаток специальных статей и монографий по этой теме. В то же время растущий спрос на трансформационные игры среди помогающих специалистов, чья практика ориентирована на взрослый возраст, позволяет нам говорить о чрезвычайной важности оформления игровой терапии взрослых в отдельную область практической психологии.

Адекватным и своевременным вкладом в решение этой проблемы стала разработка Грековым И.В. и командой его последователей метода «терапевтическая трансформационная игра» или сокращенно
«тэта-игра». Θ, θ — первая буква в слове «терапия» — от греч. θεραπεία — лечение, оздоровление; «трансформационная» в названии метода — от позднелат. transformatio — превращение. Наша теоретико-методологическая позиция сформирована в опоре на идеи субъектно-деятельностного, архетипического и когнитивно-поведенческого психологических подходов. Метод центрирован на взрослых (включая подростковый возраст) и ориентирован на краткосрочное достижение результата. Каждая тэта-игра может быть применена как психотерапевтическое средство для решения какой-то конкретной проблемы. Обращению клиента за психологической помощью предшествует нарушение нормы жизнедеятельности под влиянием кризисных обстоятельств, в которые он оказывается вовлечен. Выбор клиентом конкретной тэта-игры в первую очередь зависит от того, какие психолого-терапевтические задачи он ставит перед собой. Клиенты приходят на игру со схожими проблемами и, оказавшись вместе на игровой сессии, констатируют наличие схожих целей, которые могут быть достигнуты в результате игровой терапии: решение внутренних конфликтов, создающих помехи совладанию («Мастер Двух Миров, И.Греков), поиск личностных смыслов ( игра основанная на идеях Виктора Франкла – «Новый День», И. Греков), усиление адаптационного потенциала личности через систему психотипов Нагибиной Н.Л («Пантеон», Греков И.В.), принятие себя и другого («Древо Гайи», И. Греков, А. Муравьёва), решение дилеммы трудного выбора («Хаосмос», И. Греков), коррекция пищевого поведения («Похищенные едой», Д. Лапшина), коррекция созависимости («Паутина», А. Никитина; «Алхимия зависимости», О.Крестова), улучшение партнерских отношений («Госпожа игры», И. Греков, А. Муравьёва; «Вселенная любви», А. Фаерберг), профориентация подростков («Ты нужен планете», М. Ковалёва), решение проблем с личными границами («Хранитель Сокровищницы», М. Ковалева), установление контакта со своим внутренним ребенком, родителем и взрослым, («Хронокомпас», А. Муравьева), восстановление ресурсов с помощью аромамасел («Макарома», Е. Васина), целеполагание и целедостижение («Магисториум», Э. Киселёва, О. Щигирёва и др.), психолого-социальная интеграция мигрантов («Утро Понедельника», Л. Сиделёва), формирование
совладающей идентичности («Ключевая роль», Гладских Наталья) и др. Следствием данной услуги являются изменения в поведении клиентов, которые помогут им улучшить качество своей жизни.

В ходе специально организованных сессий клиенты-игроки осваивают продуктивные способы совладания; осуществляется психокоррекция когнитивных, эмоциональных и поведенческих дисфункций; раскрывается адаптационный потенциал. Приобретенный клиентом полезный игровой опыт способствует формированию активной, адаптивной, творческой личности.

Литература:
1. Греков И. Терапевтическая трансформационная игра. Теория, методология, практика – М.:
МПГПИ, 2019.